(no subject)

С чтением длинных стихов у меня как-то сразу не заладилось. Если дуб зеленый с котом я еще как-то смог выучить, то дальше было все хуже и хуже. Слишком много пушкина, вот что я сказал бы министерству культуры и образования, неприлично много, практически один он и щепотка лермонтова. На математике никто не охал над тем, что пифагора застрелил дантес, а на литере ну прям что ни автор, то трагедия и плач вокруг потери гения. Я тогда думал, что раз гениальней пушкина никого нет, что утверждал даже 'вестник железнодорожника', то высокая поэзия мне неинтересна. А если б не одностишья вишневского я б вообще похоронил поэзию. Ямбы херамбы. Вот эта попытка в ум школьника впихнуть правильное мнение и правильное восприятие отучила думать. Нет ни правильного мнения, ни восприятия, есть свое если оно есть. В культурном смысле нас водили в столовую где не было выбора блюд, что давали, то ты и ел, с большим или меньшим удовольствием. Ну а если в такой столовой тебе будут неделями впихивать пюрешечку пушкина наше все, то ты ее его и все вообще возненавидишь. Однажды, Федор в квадрате, на очередной показательной экзекуции студней при какой-то теореме, вскинул руки к небесам и вопрошал за что ему такое горе, и найдется ли среди этих имбецилов кто-то кто хоть стих какой-то наизусть знает. Всех спас деревенский паренек и "Полтавский бой", каким-то чудом сохранившийся на флэшке головного мозга. Федор тогда заметно подобрел и я понял, что поэзия может растрогать даже такого сухаря с глазами из камня. Были и другие эпизоды, когда математики и физики помогли мне вернуть к поэзии доверие. А эпиграф из стругацких?

«Сказали мне, что эта дорога меня приведёт к океану смерти,

и я с полпути повернул обратно.

С тех пор все тянутся передо мною кривые глухие окольные тропы»

Ну а сейчас поэзия и вовсе как жж, вроде умирает, но это не точно.

(no subject)

Бабушка с внучкой подошли к потоку, мимо проходила бабушка с собачкой.
- Хау, хау, - говорит девочка.
- Там нету уточки, - отвечает бабушка.
- Хау, хау, - повторяет девочка.
- Там нету уточки, - повторяет бабушка.
- Хау, хау
- Там нету уточки...
Даже я понял, что уточки там нет и 'хау' скорее всего относится к собачке. И вот оно свешилось.
- Хау, хау.
- А, ты хочешь с собачкой поздороваться.
Занавеска.
И самое удивительное - это встроенный синтезатор мультяшных голосов у бабушек и функция автоповтора. Как они это делают?

(no subject)

Ну и что ты мне сейчас расскажешь о Храме культуры, хранитель ты наш, передатчик благодати? Где он? В чем? Вот в этих статуях, лица которых мертвы? Или может быть в книгах о людях, которых никогда не существовало? В песнях или театре, разыгранных испорченными напрочь артистами? О чем он? О любви может быть? О истине? Вот ты говоришь о поступках, которые этот храм воздвигают, цементируют, а как ты отделишь сто паршивых поступков от одного стоящего? Как ты выцедишь безупречного героя? Что, героям значит можно и в блуд, они же храм создают, да?  Нет, Изя, никакого Храма нет, есть сарай, набитый до верху всяким ненужным, но любопытным для некоторых старьем. И таким как ты, хранителям, он и нужен, иначе вы окажетесь такими же как все совокупляющимися и жрущими, с той лишь разницей, что вы способны делать поэзию как из драмы, так и из шашлыка и неплохо зарабатывать на охране ценностей вашего Храма. Вы настолько увлечены собой, что не видите себя со стороны. А выглядите вы со стороны часто омерзительно, куда хуже Сельмы, которая раздвигает сейчас ноги для Гейгера совершенно искренне. Ну а то, что кто-то там несет храм в душе…, знаешь, чужая душа – потемки. Можешь ты быть творцом, жрецом, но если ты похотливый подлец, жертвующий ради гедонизма и гордыни жизнью, если для тебя акт творчества важнее раздавленных тобой, то какой к чертовой матери храм и во имя чего ты можешь построить? Без тебя будет скучно, конечно, но я почему-то уверен, что где-то в Городе уже ходит худощавый юноша в дырявых носках под начищенными ботинками, с глупым шарфом поверх пиджака и тащит к Гейгеру объемную папку со своей пьесой. Может его тоже зовут Изя. – Закончил свой внутренний монолог Андрей, положив последний камень на могилу Изи. Ему хотелось сейчас только двух вещей, чтоб Город не исчез, чтоб ему было куда вернуться и чтоб сам не умер по дороге, пусть даже Хнойпеки с Мымрами, пусть Гейгер и Сельма, но ценнее жизни у него уже не оставалось ничего.