политик

В юности митинги и кричащие с трибуны взрослые люди мне казались чем-то временным. Собрания эти выглядели первобытными и вызывали смущение и грусть. Но я верил, что люди этой болезненной страстью из всего делать шоу переболеют. Верил и в то, что пафос вечеринок интеллектуалов и бродскость их интонаций также уйдет в прошлое. Верил, что люди могут быть естественными. И это не единственное в чем я ошибался. Идеализм хорош, когда тебя научили бить морду не задумываясь, когда у тебя есть кольт, когда ты готов бросить к ногам своего божества все и всех и ни о чем не жалеть.
В прошедший седьмой день недели я служил бармену навигатором в путешествии до варшавы и обратно. Кроме бара он еще работает водителем декана одного университета. Ездили мы туда затем чтоб один из профессоров, номинально участвовавший на ученом совете который уделяет титулы, поставил свою подпись на бумаге. В принципе мы служили гонцами как в староглиняные времена. Профессор был немало удивлен тому, что в двадцать первом веке еще используют лошадей и бумагу, что двое взрослых парней потратили день своей жизни и бензин для такой мелочи. Но масштаб этой вакханалии траты средств на не пойми что намного больше. И ученые точно так же, как и государственные деятели неплохо секут в табеле о рангах и большинство из них никакие не светочи ума и науки, такие же прихлебатели на деньги налогоплательщиков как и депутаны. К сожалению почти все, что раньше побуждало верить в человечество, безнадежно растаскано по карманам людей, которым почему-то важно иметь в гараже три машины.
К счастью вернувшись мы ночевали в горах, в тишине, среди тех, кто действительно кормит этот пафосный сброд так называемых интеллигентов.

(no subject)

когда проблема с головой размером с голову - это безнадежно.