maksudov

Уже полгода прошло, а я всё ещё стою в отделении интенсивной терапии. Стою, смотрю, молчу. На постели лежит тело, всего тридцати трёх лет, рядом с постелью с обеих сторон стойки белых мигающих ящиков с проводами и цифрами, размеренно сипит насос что качает воздух в тело. Я стою и не понимаю зачем пришёл.
И в третий раз врач объяснил что томография показала ноль активности в мозге, а это означает что человека нет, он стёрт, отформатирован как какая-то флэшка с картинками, фильмами, текстами. Если и проснётся чудом, то не тот человек, а пустая болванка похожая на человека. Вы можете купить аппараты поддержки, ждать первой эмоции на лице, только что вы покупаете при этом? Точно ведь не продление жизни, вы покупаете себе иллюзию человека. Женщина в белом халате с усилием выдавила из себя предложение оформить донорство органов пока тело функционирует, ведь сердце может остановиться в любой момент. У неё пересохло во рту, она смотрeла прямо перед собой, говорить о смерти невероятно сложно даже если это твоя работа.
Однажды я побывал в казёном доме в который сдают детей с дцп и другими серьёзными повреждениями нервной системы. Их как раз вывели на прогулку и они копошились в песочнице или около неё. Когда видишь одного инвалида то внимательно его рассматриваешь, стыдишься своего отвращения, пытаешься себя убедить что не всё потеряно, что жизнь того стоит, что видишь человека, а тут их была дюжина другая. Один качался из стороны в сторону, другой повторял какое-то движение искривленной рукой, почти в каждом какие-то части не работали, глаза часто смотрели в разные стороны, они почти не шумели как это делают нормальные дети. Я видел группу поломанных биороботов. Наблюдая за цифрами на ящиках реанимации я решил что не хочу превращать того кто играл и понимал рахманинова в куклу с бессмысленной улыбкой.
Многим помогает отдать богу все печали и не думать о том, что синаптические связи молитвами не восстанавливаются, что кислород важнее ладана и воскурений, что елей не остановит деградацию личности когда клетки мозга потеряют заряд, что некоторые учреждения работают отнюдь не волей бога. Не хочется смотреть на мир глазами механика, к тому же до сих пор не ясно волна или частица, а вдруг есть третье, божественное или не очень, главное чтоб им можно было воспользоваться.
А пока я каждый день думаю о том что не я умер в очередной раз. Тот, кому меньше всего интересно шевелить конечностями ради сомнительных удовольствий остался лить слёзы которые не пролили те кто был моим оправданием к жизни. Я тащу огромный камень стыда. Я верил что зашёл дальше остальных, и часто это подтверждалось, но дело не в том куда дошёл я, а куда дошли они. Бесполезно петь песни сидя на высоком холме, когда потенциальная публика бродит по своим полям и холма твоего не видит. Плохо пел, недостаточно громко, недостаточно часто, недостаточно. И холм невысокий выбрал, чтоб не задувало.
Дальше пустота. Нечем её заполнить. Пустота, в которой ничего не задерживается, в ней нет гравитации. И границ у пустоты нет. У пустоты нет даже цвета.
И непонятно кого спросить, христа или будду, как так получается что всё чем есть человек исчезает как только разряжаются ячейки памяти, зачем душу записали на такой ненадёжный носитель, где искать хоть какой-то намёк на резервную копию, ну хоть базовые настройки, христос же как-то воскрешал. Чудес не бывает, бывают удачи. Пока батарейка питающая всё кем ты себя считаешь выдаёт хоть сколько-нибудь заряда - ты всё ещё можешь быть, в противном случае от тебя в лучшем случае останется множество несвязных фрагментов, тебя придётся учить ходить и понимать слова, но даже так это будешь не ты. Ты есть пока ты целостен, пока мозг получает достаточно питания чтоб тебя помнить.
В библейских текстах есть определение самогого страшного греха, хуже любых злодеяний отнять у человека веру. Иррациональное свойство человеческой натуры верить помогает ей выживать и даже радоваться жизни. У меня нет веры, я проверял. У меня есть знание, неточное, не всегда подтверждённое, но прочнее любой веры. В споре верующих и атеистов это называют верой в знание, но это хлипкое оправдание. Все оправдания служат лишь одной цели - придание смысла работе гормональной системы поощрения. Мы устроены сложно и примитивно одновременно. Трудно это принять, что вся сложность лишь результат квинтилионов повторений, проб и ошибок, проб и удач. Ничего другого кроме как пробовать дальше - нет. Есть только путь.